Закон о домашнем насилии разрушить семью

Почему закон о домашнем насилии это не угроза семье?

Чудовищная история с убийством девочки в Саратове вызвала большой резонанс, но надо понимать, что случаи, когда ребенок погибает от рук преступника-рецидивиста при подобных обстоятельствах, единичны. Большинство случаев насильственной смерти детей происходят в семьях, от рук родственников или людей, которые живут с ними в одном доме. На одного ребенка, убитого на улице, приходится несколько сотен детей, вынужденных годами жить в опасности, детей, жестоко искалеченных или убитых людьми, которым они доверяли, теми, которые их должны были защищать. Скорбеть о Лизе и выступать против закона о домашнем насилии довольно лицемерно. Мы не можем оставить детей без защиты на том основании, что их убивает не чужой человек за гаражами, а кто-то из близких прямо у них дома.

Когда речь идет о вмешательстве в дела семьи, мы все испытываем понятную тревогу. Закон о домашнем насилии прочно связан в сознании многих со страшными рассказами про «отберут ребенка за шлепок по попе», «подросток наговорит на родителей за то, что отняли компьютер». Но важно понимать, что существующее положение дел создает в этом плане гораздо больше рисков.

Что происходит сейчас, если кто-то предполагает, что ребенок пострадал от насилия в семье? Допустим, в детском саду увидели у него синяки и в ответ на вопрос «Что случилось?» он сказал, что его побили дома. Воспитатель обязан сообщить в опеку. Опека обязана разобраться.

Сотрудник опеки оказывается перед очень неприятным выбором. Возможно, ребенок все придумал или его не так поняли. Возможно, его правда избили. За один день и максимум один разговор с родителем (и то если удалось его застать дома или вызвонить по телефону) это не всегда поймешь. Как быть? Отправить ребенка домой, где его, возможно, изобьют до полусмерти за то, что «настучал»? Или запугают, чтобы больше никому ничего не рассказывал? Или увезут в неизвестном направлении? Мы же не знаем, в каком состоянии тот, кто его побил. Может быть, у него алкогольный психоз, или он жестокий психопат. Это может быть вообще не родитель, а, например, сожитель матери или родственник, страдающий зависимостями. А может быть, ничего страшного нет, и произошло недоразумение, или, даже если ребенка наказали сгоряча, родитель уже сам сожалеет и решил, что больше никогда такого не сделает?

КОНСУЛЬТАЦИЯ ЮРИСТА


УЗНАЙТЕ, КАК РЕШИТЬ ИМЕННО ВАШУ ПРОБЛЕМУ — ПОЗВОНИТЕ ПРЯМО СЕЙЧАС

8 800 350 84 37

Врагу не пожелаешь принимать такие решения. Либо сотрудник опеки оставляет ребенка в ситуации, когда он находится в полной власти человека, который гипотетически является насильником по отношению к нему, и человек может сделать что угодно, либо забирает ребенка в приют. Наверное, неудивительно, что в этой ситуации чаще всего принимается решение ребенка забрать, даже если нет уверенности, что угроза очень серьезная.

Происходит очень несправедливая вещь. Мало того, что ребенка избили, после этого его забирают не только от обидчика, но и от его других родственников, которые, может быть, его не обижали! Из его семьи, из его дома, от его игрушек, от его друзей, из его школы – от всего его мира. Его насильственно помещают фактически в место лишения свободы, пусть и комфортное, — именно за то, что его побили. Нынешняя практика, которая существует сейчас – это практика “наказания жертвы”, того, кто пострадал. И нет другого способа его защитить, кроме как изолировать. В довольно частой ситуации – насилие со стороны сожителя матери – ребенок оказывается в приюте, теряя все, а насильник сплошь и рядом продолжает жить где жил, если не заведено уголовное дело.

После этого у опеки есть неделя на то, чтобы подать на лишение родительских прав. Закон обязывает ее это сделать. И через неделю эта же горячая картошка оказывается в руках судьи. У судьи обычно к этому времени недостаточно фактов, чтобы принять решение: было, не было, опасно, не опасно, можно возвращать, нельзя возвращать. Понятно, что сплошь и рядом перестраховываются. Если есть риск вернуть ребенка туда, где, возможно, ему грозит опасность, или ребенка оставить в учреждении – выбирают оставить в учреждении.

Таким образом, сейчас практика такова, что малейшее подозрение, что ребенок в семье подвергается насилию, влечет за собой катастрофические последствия для ребенка и для семьи. Очень трудно потом вернуть обратно, на это не предусмотрено процедуры и никто не хочет брать на себя ответственность. Даже если удалось вернуть ребенка, травма для него и для семьи бывает очень серьезной.

Как же быть, ведь действительно страшно оставлять ребенка в, возможно, опасной ситуации?

Запрет находиться с ребенком должен быть предъявлен взрослому

Для этого и предлагается способ, которым во всем мире разрубается этот мучительный узел. Вместо того, чтобы забирать ребенка из-за подозрений, что какой-то из взрослых в его окружении для него опасен, выносится запрет этому взрослому находиться вместе с ребенком. Конечно, это тоже сложная ситуация: может быть, взрослому обидно, неудобно, неприятно, особенно если, например, он на самом деле этого не делал. Но по сравнению с отобранием ребенка из семьи очевидно, что это гораздо меньшая беда – взрослому найти где-то пожить несколько дней или недель, и дать больше времени, например, той же опеке разобраться. Сам по себе запрет очень мотивирует родителя на контакт с опекой, его не придется отлавливать и упрашивать поговорить, как это нередко бывает.

Да и снять запрет — намного проще, чем вернуть ребенка, если уже его отобрали. Допустим, опека несколько дней разбирается, договаривается о каком-то сотрудничестве и видит, что опасности для ребенка нет, и запрет снимается полицией. При этом запрет на приближение это не судимость, не арест, ничего очень ужасного для взрослого человека он не несет, и даже если тревога окажется ложной или преувеличенной, жизнь семьи легче вернется к норме.

В случаях, когда есть серьезная угроза, что обидчик в неадекватном состоянии вернется, будет угрожать семье, то вступает в силу уже вторая часть этого закона, когда ребенка надо забрать в убежище вместе с другим его близкими взрослым, не разрушая семью, не разрушая их отношения. Таких историй не так много, но они случаются, поэтому убежища должны быть в каждом районе.

Обычно, если у человека сохранился здравый смысл, он не будет нарушать запрет на приближение. Если это все таки происходит, можно и нужно вызывать полицию, не дожидаясь агрессии. Полиция в этой ситуации не может сказать, как они сейчас часто говорят: «Будет повод, тогда вызывайте». Нет нужды ждать, что кого-то уже изобьют и потом снимать побои. Есть прямой запрет на приближение к ребенку, если он нарушен – это основание для задержания, для административного дела. Мировой опыт показывает, что это действует очень охлаждающе. Если известно, что за нарушение запрета тебя, а не ребенка заберут в казенный дом – это отрезвляет, а кому недостаточно окажется – административный арест может добавить здравого смысла и самообладания. И наоборот, если взрослый в этой ситуации демонстрирует законопослушность и адекватность, это аргумент за то, что с ребенком все будет в порядке и после отмены запрета. Не гарантия, но весомый довод.

Читайте так же:  Размер алиментов на содержание матери ребенка

Конечно, к этому должны быть добавлены программы помощи тем родителям, которые бьют детей под влиянием гнева или беспомощности, но это уже сфера социальной работы и психологии, а не закона.

Еще один страх: ребенок (подросток) будет манипулировать и наговаривать на родителей, например, приемных. Такое нечасто, но случается. Он наговорил, его забрали, в приюте он через два дня пожалел и признался, что наврал, и теперь уже очень хочет домой — но не тут то было. Вернуть ребенка, которого забрали по жалобе на жестокое обращение, очень сложно. Такие истории тянутся месяцами, и часто так и не удается вернуть ребенка в семью. В этом случае запрет на приближение также предлагает более мягкий вариант, хотя, конечно, это все может быть очень тяжело и неприятно для родителя, которого оговорили, но восстановить справедливость будет намного проще.

И только в случае, когда у ребенка есть лишь один взрослый, и именно этот взрослый подозревается в жестоком обращении, и невозможно никого найти, кто пожил бы с ребенком или принял бы его к себе, только тогда он помещается в приют. Понятно, что это не так часто будет случаться

Закон о домашнем насилии не касается наказания

Часто встречается аргумент, что закон о домашнем насилии не нужен, ведь все эти случаи и так подпадают под уголовное законодательство, мол, и так нельзя никого бить головой о батарею. Но закон о домашнем насилии не касается сферы наказания. Есть уголовный кодекс, и если установлено, что ребенка били головой об батарею, наказывать будут в соответствии с ним. Закон о домашнем насилии нужен именно для того чтобы в тех случаях, когда неясно, было или нет, когда сначала сказали, а потом взяли назад свои слова, иметь возможность не принимать необратимые суровые решения.

Это закон, который дает пострадавшему защиту на время разбирательства, поскольку понятно, что в семейной ситуации люди очень сильно связаны друг с другом, и у них амбивалентное отношение друг к другу. Если на нас напал незнакомец из-за угла, у нас нет к нему никаких других чувств, кроме возмущения и желания наказать. С родителями и супругами все гораздо сложнее. Жертва может не хотеть быть избитой, но еще меньше хотеть в детский дом или потерять семью. Закон нужен для того, чтобы снизить эту амбивалентность, чтобы дать возможность просто физически не находиться в одном месте, не подвергаться угрозе давления или дальнейшего насилия.

И еще один плюс – закон разрешил бы мучительную дилемму, с которой сталкивается каждый, кто слышит или видит, как бьют ребенка. Сообщить – и уже вечером ребенок будет в приюте. Или не сообщать – и ребенка продолжат бить. Это очень плохой выбор.

Чем вреден закон о семейном насилии

Почему разрабатываемый законопроект о семейно-бытовом насилии вызвал такие ожесточенные споры в обществе? Кому и для чего он нужен?

Об этом главному редактору «Правды.Ру» Инне Новиковой рассказал лидер и создатель православного движения «Сорок сороков», отец девяти детей, состоящий 25 лет в счастливом браке, композитор Андрей Кормухин.

[3]

Читайте начало интервью:

— Андрей, вы сказали, что к нашему привычному пониманию понятие «гендер» не имеет никакого отношения. Это не биологический, а социальный пол, кем себя человек ощущает. И в «цивилизованном» мире уже насчитывается 58 гендерных полов. Это где-то уже законодательно зафиксировано?

— Откройте законодательство Великобритании или Франции, там понятие «гендер» давно существует. И мы знаем, что во Франции был принят закон, когда уже перестало существовать понятие «папа» и «мама». Этого добились лоббисты в угоду этим 58 полам, чтобы их не обижать, потому что, по их мнению, может быть два папы или две мамы. А теперь этот закон французского происхождения у нас в стране лоббируется.

Это делается для того, чтобы превратить Россию в страну, где брак будет уже не союзом между мужчиной и женщиной для деторождения, а союзом между трансгендерами, или, как сказал наш президент, выступая в Токио на «двадцатке», трансформерами. Вы в них просто запутаетесь.

Один депутат немецкого парламента когда просто перечислял всех этих трансгендеров и трансформеров, это заняло несколько минут. Поэтому, если мы хотим, чтобы эта история пришла к нам в Россию, тогда — да, надо ратифицировать Стамбульскую конвенцию и принимать соответствующие законы. И милости просим всех их.

Но есть здесь еще одна очень важная деталь, хочу на ней сакцентировать внимание. При подписании Стамбульской конвенции, при признании гендерного равноправия мы тем самым открываем ящик Пандоры, потому что у нас по Конституции, согласно статье 15 пункту 4, международные законодательные акты, которые ратифицирует Россия, имеют преимущество перед национальными правовыми актами.

И тогда мы обязаны будем сразу же отменить закон по запрету пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних. А сегодня это единственная правовая форма, которая позволяет запрещать проведение гей-парадов на улицах наших городов. Как только будет этот закон отменен, мы автоматически получим заявления от представителей вот этих меньшинств, которые будут везде шествовать…

Уже в дальнейшем для России не появится аргументированных и юридически обоснованных отказов в проведении гей-парадов, и все власти, чтобы не нарваться решения ЕСПЧ и различных международных структур, вынуждены будут разрешать гей-парады и все остальные их мероприятия и пропаганду.

И мы видим, как это сейчас происходит на Украине, в Молдавии, Сербии и других странах, которые ратифицировали и приняли эти правила, потому что хотят войти в цивилизованный Запад. Там господа нетрадиционной ориентации идут по улице — их 200 штук, а их охраняют тысячи вооруженных полицейских и военных на БТРах от возмущенного общества.

Так вот, чтобы до этих ситуаций не доводить, чтобы общество не было у нас разделено и еще больше озлоблено, такого принимать нельзя ни в коем случае. У нас эти идеи, насколько я знаю по статистике, разделяют максимум полтора процента населения страны. Нельзя допустить, чтобы остальные девяносто восемь с половиной процентов превратились в обиженных и оскорбленных. Поэтому мы не должны ни в каком виде подобные законы и соглашения даже рассматривать.

Бороться с насилием, в том числе в семье, безусловно, надо. Никто и не говорит, что не нужно бороться. Просто не нужно, во-первых, открывать ящик Пандоры, про который я сказал, а во-вторых, не нужно семью выделять единственной из всех форм насилия, из всех общественных площадок, пространств, в которых насилие происходит. Но кто-то решил выделить именно семью. Это решили сделать именно лоббисты этих движений для разрушения семьи.

Читайте так же:  Возникнуть при разделе имущества супругов

Семья — самое безопасное место, где больше всего любви у нас в обществе, где больше всего добра, куда человек возвращается всегда с работы и хочет и находит тот самый пресловутый домашний очаг. А заявляется, что мы вдруг вмешиваемся и разрушаем все это, потому что кто-то решил, что это не безопасная зона, а зона насилия и вражды. Поэтому мы должны из всех видов насилия выделить именно семейное и начать его регулировать.

— Конечно, семья — это не только ячейка нашего общества, это наша личная крепость, очаг, где мы набираемся сил, где нас любят и т. д. Но это в идеале, у многих людей это есть, конечно, многим повезло жить в таких семьях. Но, к сожалению, есть люди, для которых семья — это кошмар, деспотизм, тирания, оскорбления… Если говорить о работе, об улице, о каких-то других местах, то оттуда можно уйти, можно сменить место работы или учебы, можно сменить место жительства…

— Можно сменить и семью.

— Можно сменить семью. Но, насколько я понимаю, жертвами такого отношения становятся люди слабые. Они не могут сменить семью, они находятся в финансовой, моральной или еще в какой-то зависимости. То есть чаще всего это такое виктимное поведение, когда люди не могут сами себя защитить. Их надо защищать.

— Кому нужно защищать этих людей или эти семьи? Кто будет это делать?

— Государство, например.

— Государство? Вот скажите, пожалуйста, вы бы хотели, чтобы появился кто-то, кто бы защищал вашу семью? То есть указывал вам и другим членам семьи, что надо делать и что не надо, как себя вести? Чтобы ваши дети, женясь или выходя замуж, параллельно с браком получали еще третью субстанцию — соглядатая, который будет к ним и к вам заходить в дом и наблюдать, как кто между собой общается, как люди живут в семье, какие там отношения? Вы представляете, что это такое?…

Читайте продолжение интервью:

Беседовала Инна Новикова

К публикации подготовил Юрий Кондратьев

Закон о домашнем насилии: что получит российское общество — защиту женщин или уничтожение института семьи?

Российские законодатели продолжают обсуждать законопроект о домашнем насилии, который уже вызвал немало споров в обществе.

В пятницу, 15 ноября, в Совете Федерации прошло заседание рабочей группы по подготовке законопроекта о домашнем насилии. К нему депутаты Госдумы подготовили поправки в документ, которые, по словам соавтора законопроекта, депутата Оксаны Пушкиной, будут учтены в финальной версии документа.

Как пишет РБК, в предложенных поправках, в частности, появилось определение понятия «преследование». Под ним депутаты предлагают понимать «неоднократные угрожающие действия, направленные на пострадавшего вопреки его воле, выражающиеся в поиске пострадавшего, ведении устных, телефонных переговоров, вступлении с пострадавшим в контакт через третьих лиц либо иными способами, посещении места работы, учебы пострадавшего, а также места его проживания, в том случае, если пострадавший находится не по месту совместного проживания с нарушителем».

Под это определение также подпадают любые действия, из-за которых потенциальная жертва может испытывать страх за свою безопасность.

По мнению экспертов, эта норма важна, поскольку сейчас российское законодательство никак не защищает потенциальных жертв от преследования нарушителя.

Кроме того, депутаты потребовали, чтобы защищающие пострадавших организации не имели права обращаться к силовикам без согласия жертвы.

«Подобного рода „обязанность“ приведёт к нарушению прав лиц, подвергшихся семейно-бытовому насилию, без желания потерпевшей нельзя обращаться в полицию», — сказано в документе.

В законопроекте также предлагают ввести защитные предписания, которые запрещают преследователю приближаться к жертве. Так, предписание может быть выдано на срок от 30 дней до года. Если возникнет необходимость, суд может его продлить.

Сейчас за нарушение предписания полагается штраф, однако депутаты уверены, что это слишком мягкая мера ответственности.

«Предлагаемая ответственность настолько ничтожна, что не будет являться сдерживающим фактором для правонарушителя. Нами предлагается в случае первого нарушения ввести административную ответственность, а при повтором — уголовную», — отмечают авторы законопроекта.

В Совфеде проанализировали мнение регионов о готовящейся инициативе. На заседании была предоставлена справка, в которой сказано, что большинство субъектов — 55 из 85 — предлагает принять закон о профилактике семейно-бытового насилия.

Перед принятием окончательной редакции документа, дополнительные поправки к нему ещё предложат министерства, общественные организации, кризисные центры и другие учреждения, занимающиеся этим вопросом.

Будут ли учтены все опасения критиков данного законопроекта — большой вопрос.

Напомним, что на протяжении последних двух месяцев общественность пытается донести до депутатов свою точку зрения, которая заключается в том, что необдуманное принятие закона о домашнем насилии может привести к полному уничтожению института семьи.

Об этом, в частности, ранее говорил член Общественной палаты России Павел Пожигайло. По его словам, к разработке законопроекта явно приложили руку противники традиционной модели общества.

«Принять закон о домашнем насилии — это фактически разрушить и без того немногочисленные семьи, убить демографию и деторождение. Этот закон не о защите женщин, там есть три статьи об экономическом, сексуальном и психологическом насилии. Фактически этот закон полностью лишает возможности воспитания в семье.

Под действие этого закона, например, попадают такие запреты, как запрет ребёнку есть фастфуд или пользоваться планшетом. И если соседи или кто-то еще посчитают, что есть какие-то основания, то они напишут в инспекцию, те выпишут ордер, и я два-три месяца не смогу подойти к своему ребёнку. Речь идет о вмешательстве каких-то непонятных людей», — уверен Пожигайло.

По его мнению, разработчики законопроекта нагло манипулируют фактами и статистикой.

«Под благовидным поводом не обижать женщину происходит манипуляция. Говорят, что 14 тыс. смертей в год от домашнего насилия, а потом выясняется, что половина — мужчины и 90% произошли в результате алкоголизма и наркомании.

Нужно забыть этот закон и стереть его из памяти и на эту тему больше не говорить, если мы не хотим окончательно подавить нашу страну.

Некоторые считают, что семьи быть не должно и что институт семьи должен исчезнуть. Поэтому в Голландии есть ярмарки, где торгуют суррогатными матерями, и там однополые пары ходят и выбирают „объект“. Это их осмысленная позиция, что семья — это устаревший институт», — добавил представитель ОП РФ.

Новости

Новости

Карен Шахназаров: Закон о домашнем насилии разрушит семью

Карен Шахназаров в эфире ток-шоу «Вечер с Владимиром Соловьевым» сказал, что закон о домашнем насилии в России не нужен. «Я категорический противник этого закона. Я считаю, что этот закон просто разрушит семью. Я против домашнего насилия, но необязательно для этого придумывать какой-то новый закон, который позволит внедряться внутрь человеческих очень сложных взаимоотношений. Я считаю, что это очень опасный закон», – заявил Шахназаров.

Читайте так же:  Судебное рассмотрение дел о взыскании алиментов

Ведущий передачи Владимир Соловьев поддержал Карена Шахназарова, а лидер фракции ЛДПР в Госдуме Владимир Жириновский заверил, что этот закон принят не будет.

На большой пресс-конференции Владимира Путина попросили высказать свое отношение к законопроекту о профилактике семейно-бытового насилия. Президент подчеркнул, что законопроект нужно спокойно обсуждать и внимательно изучать.

На этой неделе ВЦИОМ обнародовал данные опроса, свидетельствующие о том, что 70% респондентов считают важным закон о профилактике семейно-бытового насилия. За принятие законопроекта выступают многочисленные кризисные центры, правозащитные, благотворительные и феминистские сообщества.

В свою очередь в РПЦ заявили, что закон о домашнем насилии приведет к «бракоразводным войнам».

Совфед отложил работу над законом о домашнем насилии из-за коронавируса

17 апреля. ПРАВМИР. Сенаторы продолжат работу над законопроектом о противодействии бытовому насилию после окончания пандемии коронавируса. Как сообщил Интерфакс, об этом заявила председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко.

Видео (кликните для воспроизведения).

По ее мнению, в нынешней ситуации не будет какого-то всплеска домашнего насилия, ведь семьи, наоборот, вместе переживают этот трудный период.

Матвиенко заявила, что сенаторы и эксперты собирают и анализируют информацию по этому вопросу из регионов. Сообщения о росте случаев бытового насилия из-за самоизоляции нуждаются в проверке, считает она.

Ранее учредитель и директор центра «Насилию.нет» Анна Ривина заявила, что количество обращений по поводу домашнего насилия в их центр выросло с начала режима самоизоляции. Официальных данных на этот счет нет. Ривина отметила, что все страны фиксируют рост семейного насилия, но в России нет механизмов подсчета.

Законопроект о профилактике семейно-бытового насилия разрабатывают в России уже более пяти лет. В конце 2019 года появилась его предварительная версия, которую раскритиковали как сторонники, так и противники принятия такого закона.

О пандемии коронавируса в телеграм-канале «Правмира» @pravmirru: каждое утро — актуальная и достоверная информация из СМИ и блогов. Подписывайтесь!

Закон о семейном насилии отменяет институт семьи

Почему законопроект о семейно-бытовом насилии не только крайне вреден, но и абсолютно нелогичен? Зачем из традиционного института семьи вычленять отдельные категории? Разве в семье главное — насилие? Почему этот закон разделяет семью на части и делает их враждебными друг другу?

Об этом главному редактору «Правды.Ру» Инне Новиковой рассказал лидер и создатель православного движения «Сорок сороков», композитор Андрей Кормухин.

Читайте начало интервью:

— Андрей, чем еще опасен законопроект о семейно-бытовом насилии? Можете привести еще какие-то примеры?

— Недавно мне рассказали о просто удивительном случае. По поводу ребенка, у которого на ноге был синячок. Уже сейчас потихоньку такие технологии вводятся. Когда увидели синячок, родители и детский сад начали наперегонки писать заявления, где этот синячок был поставлен — в детском саду или дома у родителей. И не зря, потому что тот же самый полицейский, который принимал заявления, чтобы понять, кто окажется прав, а кто виноват, стал время выверять, выяснял, кто раньше заявление написал, чье заявление раньше поступило в службу.

А закон о семейном насилии просто откроет врата ада для всех семей в России. У нас сегодня, по статистике, на тысячу семей приходится две таких семьи, в которых реально зафиксированы случаи какого-то насилия, о чем мы сейчас и говорим. То есть это даже не один процент, а намного меньше.

Так вот, на основании этого закон «О домашнем семейном и бытовом» насилии придет в остальные 998 семей. А я не говорю еще про трансплантологию и про то, как изощренно может быть использован данный механизм, опять же, для преступных сообществ, для того, чтобы всю эту историю в деньги превратить. Это тоже будет. Страшные вещи, но тем не менее…

— Вы говорите, на тысячу семей две семьи неблагополучные. Но ведь у нас, по статистике, половина браков распадается.

— Но ведь большинство по-хорошему расходится, а не с кулаками. И по этому закону ведь не брак регулируется. По нему будут регулироваться и сожители, потому что брак — это официально заключенный в загсе союз между мужчиной и женщиной, а по этому закону будут регулироваться взаимоотношения, в том числе сожителей, людей, живущих в так называемом гражданском браке. Под него вообще все подпадают.

— Вы говорите про русскую православную семью, про Церковь, но, кроме православной семьи, есть масса других.

— Почему? Я говорю и про традиционную мусульманскую семью.

— Но есть и атеисты, есть буддисты и масса других.

— И что? Речь идет не столько о вероисповедании, сколько о традиции. В авраамических религиях нас всех Господь создал мужчиной и женщиной, брак у нас заключается между мужчиной и женщиной для деторождения. Я не сильный специалист в буддизме, атеизме и во всем остальном. Но я думаю, вряд ли кто-то хочет жить, как животные.

И вообще институт семьи — самый древний. И он самый надежный, он самый успешный и доказавший на протяжении многих веков и даже тысячелетий свою состоятельность и свою саморегулируемость внутри. И до сегодняшнего дня, по крайней мере у нас в России, семья является субъектом.

То есть она рассматривается и семейное право рассматривает ее с точки зрения того, что муж, жена и дети являются единым целым. Они существуют как общественный институт в нашем обществе. Данный закон разрушает это единство, выводя в отдельную историю регулирования именно семейного насилия. Он выделяет только это и делает семью объектом, куда направлены действия так называемых профилактирующих органов — вот этих всевозможных некоммерческих организаций, которые почему-то будут этим заниматься.

Он выделяет насилие в объект, на который направлено внимание этих органов, внутри семьи он вычленяет объекты и субъекты, делит бывшее единое по частям. То есть становится институт мужа, институт жены, институт папы, институт мамы, институт ребенка или детей, если их много. И каждый из этих институтов становится потенциально, по этому закону, враждебным другому институту, потому что в любой момент ситуация внутри может поменяться.

И все члены семьи уже становятся внутри не единым целым. И государство не направляет свои действия на то, чтобы соединять, а оно направляет усилия на то, чтобы, защищая каждого из них в отдельности, разъединять, делить семьи. То есть происходит автономизация внутри семьи.

А с такими угрозами вряд ли вообще найдется нормальный мужчина, который захочет жениться или иметь хотя бы длительные отношения с женщиной, хоть сколько-нибудь похожие на семейные, подвергая себя возможности быть выгнанным из собственного жилья, посаженным в тюрьму. То же, в общем-то, относится и к женщинам. Да еще и у самой дружной семьи ребенка могут отнять. По этому закону, повод всегда найдется.

И вот эта вот вещь будет постоянно висеть над людьми, особенно мужчинами. У нас, опять же, повторюсь, традиционное общество. Хотя сейчас во многом как бы все равно немножко ситуация, такая трансформируемая в силу разных причин. Но в основном у нас принято в обществе считать, что мужчина — глава семьи. То есть он должен отвечать за материальную составляющую, за безопасную составляющую, за состояние какого-то набора мебели, образно говоря, холодильника, сантехники, бытовой составляющей. Женщина — хранительница очага, она детьми занимается, воспитывает, водит в кружки и т. д. Вот такой сложившийся у нас образ нормальной семьи. Хотя сейчас есть бизнес-вумен и происходят некие трансформации, но все равно уклад в целом остается, он — доминирующий. В случае принятия этого закона такого уже не будет.

Читайте так же:  Доверенность на ребенка без родителей образец

— Что, так и написано в главах закона?

— Конечно же, нет. Никто же не будет писать и говорить про это открыто, ведь дьявол прячется в деталях.

Читайте продолжение интервью:

Беседовала Инна Новикова

К публикации подготовил Юрий Кондратьев

Законопроект о семейно-бытовом насилии разрушает семьи и Россию

Как российский законопроект о семейно-бытовом насилии связан с Конвенцией Совета Европы «О предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием» (Стамбульская конвенция). Чем вредна эта конвенция?

Сколько полов признает ООН? Почему на международном уровне поддерживаются и продвигаются самые низменные инстинкты? Чем опасен продвигаемый законопроект не только для семьи, но и государства?

Об этом главному редактору «Правды.Ру» Инне Новиковой рассказал лидер и создатель православного движения «Сорок сороков», отец девяти детей, состоящий 25 лет в счастливом браке, композитор Андрей Кормухин.

Читайте начало интервью:

— Андрей, как может быть принят закон, который противоречит какому-то другому, уже принятому ранее, действующему закону? Ведь некоторые положения законопроекта о семейно-бытовом насилии противоречат закону «О запрете гей-пропаганды среди несовершеннолетних», другие — еще каким-то законодательным актам.

— Да. Такого быть не может. Сначала тогда надо отменить или изменить действующие законы. Но лоббисты делают вид, что не замечают этого противоречия, и методично стараются всячески пропагандировать, проталкивать этот законопроект.

— Законопроект о семейно-бытовом насилии вы связываете со Стамбульской конвенцией. Как она называется?

— Официальное название — «Конвенция Совета Европы о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием».

— По вашей оценке она становится чуть ли не знаменем для сторонников гей-пропаганды.

— Да. Потому что там записан такой постулат. И, например, гендер там прописан как социальный пол. Не как биологический, а именно — социальный пол, и бери себе любой на выбор любой из 58 полов. Они уже узаконены, например, в Великобритании и во Франции. Это все уже есть. А нам же любят все рассказывать, что надо делать как в цивилизованном обществе, брать с них пример.

— Великобритания, Франция — это их дело. А где это на международном уровне сказано?

— В этой же конвенции. И если мы подписываем эту международную конвенцию, то для нас она становится обязательной в правоприменении. Есть уже даже и Международная конвенция по линии Организации объединенных наций. В ООН уже есть понятие «гендерного равноправия»!


Они признают то, что мужчина может ощущать себя женщиной или трансгендером и т. д., там есть множество таких гендерных историй. Более того, не только это в ООН признано, они же уже исключили статью педерастии из разряда болезней, которые раньше были указаны в соответствующем списке.

— Они даже педофилию где-то исключили.

— Да, даже педофилию. Они идут в общество инстинктов, в цивилизацию примитивных инстинктов на этом законе. Почему закон и вызвал такую реакцию. Столкнулись два цивилизационных проекта. Их проект совершенно не совместим с нашим, по крайней мере для русского народа, потому что он отрицает наши духовно-нравственные ценности, это полностью против Русской православной церкви.

Так вот, столкнулись две цивилизации. Одна — цивилизация инстинктов, как назвал это святейший Патриарх Кирилл, когда люди не признают существование Бога, когда люди считают, что они удачная проекция обезьяны, и они живут как бы в этой парадигме. То есть для них понятия греха не существует. И цивилизация традиционалистов, для которых понятие человек — это все-таки создание Божье и высшее творение, венец природы, им чужда.

И, соответственно, в этих двух цивилизационных моделях находится вот эта самая конфликтная ситуация. Ведь когда Церковь что-то предлагает, они сразу же с ходу все отвергают. Церковь зачастую просит: «Отдайте нам функции духовно-нравственного воспитания». Но тут же эти господа выходят и говорят, что никак нельзя и т. п.

— Но есть же атеисты. Как Церковь может заниматься нравственно-духовным воспитанием атеистов?

— Так ведь никто не предлагает атеистам следовать всем постулатам, которые транслируют Церковь и вообще наша традиция. Но наша традиция — многовековая, она доказала свою необходимость всем своим существованием. Именно благодаря ей и сама наша страна продолжает сохраняться.

Посмотрите, мы, с одной стороны, принимаем стратегию национальной безопасности. В 2015 году президент Путин подписывает указ по этому поводу, где зафиксировано, что для нас традиционные духовно-нравственные ценности являются одной из самых важных составляющих зашиты, охраны и пропаганды государства на долгую перспективу, что угроза и разрушение традиционных духовно-нравственных ценностей являются такими же угрозами для России, как цветные революции, как терроризм. Там все это четко прописано.

Также мы принимаем национальный проект «Демография», по которому мы взываем к обществу и делаем посыл: рожайте. Президент Путин постоянно выступает по этому поводу, часто говорит о том, что многодетная семья для нас должна стать нормой в обществе. Мы должны это всячески пропагандировать, потому что если общество не повышает рождаемость, если один-два ребенка на семью, то мы вымираем.

У нас демографическая катастрофа в стране. И одновременно данный закон продвигается. Просто как танком или бульдозером тащится этот закон, который разрушит семью, который каждого родившегося ребенка потенциально делает термоядерной бомбой внутри семьи, которая может в любой момент взорваться, и отца либо мать можно будет посадить в тюрьму по любому поводу недовольства ребенка. А телефоны сейчас везде и у всех. И уже и так постоянно слышатся призывы: если вас кто-то из родителей чем-то обидел, то сразу пишите и звоните.

Читайте продолжение интервью:

Беседовала Инна Новикова

[2]

К публикации подготовил Юрий Кондратьев

[1]

Закон о домашнем насилии: за и против

Вокруг законопроекта о профилактике семейно-бытового насилия, предложенного к обсуждению членами Совета Федерации и депутатами Госдумы, разгорелись нешуточные споры

На сайте Совета Федерации опубликован законопроект о профилактике семейно-бытового насилия, к дискуссии по которому пригласили всех желающих. Предполагается, что новый документ обеспечит защиту прав жертв насилия, даст им возможность психологической реабилитации и поможет с социальной адаптацией.

Помимо большого перечня профилактических мер, жертвам насилия предлагается выдавать защитные ордера (принудительное предписания) на срок от 30 суток до 1 года, которые запрещают преследователю вступать в контакты с пострадавшим (в том числе по телефону и через интернет), предпринимать попытки выяснить его местопребывание. В исключительных случаях новый закон обяжет нападавшего покинуть место совместного жительства и передать пострадавшему его личное имущество и документы, а также возместить имущественный и моральный вред. А нападавший должен будет пройти специализированную психологическую программу.

Общественные организации давно заявляли о необходимости нового закона. Активистки Алена Попова и Александра Митрошина собрали около 900 тыс. подписей под петицией с требованием принять документ, а их флешмоб #янехотелаумирать вызвал широкий резонанс. В своем обращении девушки привели пугающую статистику: по их словам, от домашнего насилия в России за год пострадали более 16 млн. женщин, а 38 процентов женщин подвергались вербальному насилию в семье в течение жизни. Реакция же полиции такова: «Когда будет труп, приедем и опишем».

Читайте так же:  Как писать заявление на смену фамилии

«Сейчас жертва сама доказывает, что она жертва, при этом никакой бесплатной юридической помощи для нее не предусмотрено, а насильнику предоставляется за наши налоги бесплатный адвокат! Государство защищает насильника больше, чем жертву. В случае принятия закона жертва будет защищена государством, полиция, а не сама жертва, займется сбором доказательств», – написали в петиции общественницы.

Сейчас у полиции нет превентивных методов воздействия для предотвращения насилия в семье. Согласно Конституции, государство имеет право вмешиваться в частные дела семьи для отдельных категорий лиц, а пределы такого вмешательства должен определить новый закон.

Попытка разрушить семью?

Однако, кроме сторонников, у законопроекта появились и ярые критики. Люди и организации, которые говорят о себе как о защитниках традиционных ценностей, называют проект «фантазиями дам с Рублевки» и предсказывают разрушительный эффект для российского общества. По их утверждению, цифры о подвергающихся насилию женщинах завышены чуть ли не в тысячи раз, а общественные организации, поддержавшие законопроект, отстаивают в числе прочих и интересы сексуальных меньшинств, а значит, являются сторонниками радикальных антисемейных идеологий.

«Законопроект о профилактике семейно-бытового (домашнего) насилия – это антиконституционный акт. Он фактически уничтожает провозглашенные в Конституции РФ права граждан: на неприкосновенность частной жизни и жилища, частную собственность, на свободу передвижения, право родителей на воспитание детей. Он направлен на дискриминацию мужчин и разрушение семьи», – написали в открытом письме президенту России представители десятков общественных организаций.

Выступила против закона о семейном насилии и Русская православная церковь, заявление об этом появилось на сайте Патриаршей комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства. Основные аргументы: инициатива «противоречит правовым принципам разумности, справедливости и равенства», нарушает право на неприкосновенность жизни, личную и семейную тайну, а также право на защиту информации о частной жизни граждан. Более того, по мнению представителей церкви, подобный закон способствует коррупции.

Если некуда бежать

О том, насколько актуальна сегодня тема насилия в семье, мы решили расспросить людей, имеющих непосредственное отношение к решению этой проблемы. В Краснодаре вот уже восемь лет работает краевой кризисный центр помощи женщинам, учрежденный краевым министерством труда и соцразвития. Сюда можно прийти, когда больше бежать некуда, и остаться здесь на 60 дней (за это время, как подсчитали аналитики, женщина может найти работу, получить первую зарплату и снять жилье). В стационаре могут находиться 23 женщины с детьми, а юристы, психологи и психотерапевты абсолютно бесплатно проконсультируют всех, кто оказался в трудной жизненной ситуации.

– За годы работы мы помогли более чем 37 тысячам человек – консультациями или размещением в стационаре, – рассказывает директор центра Елена Бескоровайная. – Думаю, эта цифра лучше всего говорит о важности и актуальности проблемы семейного насилия в нашем обществе. И, к сожалению, стационар никогда не пустует. Избитые, запуганные, с переломанными костями – сердце разрывается, когда смотришь на этих женщин. Приходят беременные – ставим на учет, в роддом отправляем, приданое для малыша собираем…

Главное условие получения помощи в центре – наличие российского гражданства. По словам директора, их клиентками (вернее, получателями социальных услуг – именно так правильно называть посетителей учреждения) становятся жительницы даже самых отдаленных уголков страны. Полиция и органы соцзащиты порой вынуждены прятать женщин от домашних тиранов, как в настоящем детективе, тайно переправляя их в другие регионы. Однако «любящие супруги» проявляют чудеса изобретательности и находят своих жертв даже за тысячи километров.

– Звонят, представляясь сотрудниками прокуратуры, адвокатами, пытаются выяснить местонахождение жены, – рассказывает Елена Бескоровайная, – Приходят ко мне с охапками цветов и падают на колени: «Люблю, скучаю, детей хочу видеть!» Решать, конечно, только женщинам, тут мы ни советовать, ни запрещать не можем. Однако, как ни печально, многие поверившие клятвам и обещаниям вновь и вновь становятся нашими клиентками. Приезжают синие от побоев, с зашитыми ранами и тут же говорят: «А кто же ему там супчик сварит? Он же после операции, надо возвращаться…»

Со всеми жертвами здесь работают психологи, но порой необходимы годы титанического труда, чтобы избавить от заниженной самооценки и убежденности «бьет – значит, любит».

Кто виноват и что делать

Что же на сегодняшний день предлагает существующее российское законодательство, которое призвано защищать от насилия и дома, и за его пределами? Законами уже предусматривается наказание и за умышленное причинение легкого вреда здоровью, и за побои, не причиняющие вреда здоровью, и оскорбления. До 2017 года побои «в отношении близких лиц» также фигурировали в Уголовном кодексе, но потом был принят закон о декриминализации побоев в семье, разработанный сенатором Еленой Мизулиной. Он перевел побои близких родственников из разряда уголовных преступлений в административные правонарушения в случаях, когда такой проступок совершен впервые.

Разбираются в семейных конфликтах обычно участковые – именно к ним надо идти с заявлением, они же направляют на бесплатную судебно-медицинскую экспертизу, чтобы определить вред здоровью.

Видео (кликните для воспроизведения).

– К сожалению, мы не можем из общей статистики выделить именно количество семейно-бытовых конфликтов, – рассказал руководитель пресс-службы ГУВД Краснодара Артем Коноваленко. – В итоговые цифры попадают все побои – будь то драка на улице, в ночном клубе или дома. Есть такая категория, как «домашние дебоширы», вот их на данный момент в Краснодаре на учете 25 человек, и эта цифра постоянно меняется. Что касается наказаний домашних тиранов, из нашей многолетней практики могу сказать, что чаще всего жены сами отказываются от своих претензий. Зачастую супруги начинают примиряться еще по дороге в отделение полиции, куда везут дебошира. Бывает, что происходит примирение в суде – и там прекращают уголовное дело (а заводят его обычно за повторные нарушения в течение года).

Источники

Литература


  1. ред. Славин, М.М. Становление судебной власти в обновляющейся России; М.: Институт государства и права РАН, 2013. — 880 c.

  2. Кучерена Анатолий Бал беззакония. Диагноз адвоката; Политбюро — М., 2015. — 352 c.

  3. Хаин, В.Е. История и методология геологических наук. Гриф УМО по классическому университетскому образованию / В.Е. Хаин. — М.: Академия (Academia), 2012. — 409 c.
  4. Астахов, Павел Жилье. Юридическая помощь с вершины адвокатского профессионализма / Павел Астахов. — М.: Эксмо, 2016. — 320 c.
  5. Лазарев, В. В. Теория государства и права / В.В. Лазарев, С.В. Липень. — М.: Юрайт, Юрайт-Издат, 2012. — 640 c.
Закон о домашнем насилии разрушить семью
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here