Количество убитых женщин домашнее насилие

Заврались. Глава МВД раскрыл реальные цифры «насилия» в российских семьях


Кампания, развернутая антисемейным лобби вокруг «ужасающих цифр» гибели женщин в российских семьях, не имеет под собой никаких фактологических оснований — об этом свидетельствует содержание официального ответа министра внутренних дел России Владимира Колокольцева, переданного 2 августа в редакцию ИА REGNUM.

Документ передан в редакцию членом комитета Совета Федерации РФ по международным делам Ольгой Тимофеевой.

Запрос министру МВД о предоставлении криминогенной статистики преступлений в семьях сенатор направила после того, как «впечатлилась» цифрами, озвученными руководителем Центра «Насилию.нет», сотрудницей работающего на иностранные гранты НКО Анной Ривиной.

Выступая в мае 2019 года на одном из тематических мероприятий, Ривина заявила, что в России за год в семье от рук мужей погибает 14 000 женщин. При этом докладчица не смогла привести источник этой шокирующей информации. Однако Ривина выступает за скорейшее законодательное внедрение в России норм «профилактики семейно–бытового насилия» (СБН). Иными словами, за криминализацию этой сферы.

Участники «флешмоба» по продвижению закона о СБН сообщают уже о 14 тыс. убитых в день (т.е. 5 млн. 110 тыс. в год!).

Однако, согласно документу МВД, количество тяжких и особо тяжких преступлений в сфере семейно-бытовых отношений меньше 4000 (в 2016 г. — 3851, в 2017 г. — 3417, в 2018 г. — 3260). При этом подчеркивается, что речь здесь идет об общем числе особо тяжких преступлений с применением насилия в семье, а не только убийств и не только женщин.

В то же время имеются открытые данные другого источника — Росстата, согласно которым от всех преступлений (не только в семье) в год погибает 8−9 тыс. женщин. Что также не укладывается в «статистику» антисемейного лобби о «четырнадцати тысячах женщин, убитых в год мужьями».

Понять, как реально обстоят дела с убийствами женщин в семье, можно из той же статистики ГИАЦ МВД за 2015 год, обнародованной ранее. Так, в 2015 году в семье насильственной смертью погибло 304 женщины.

Таким образом, за три последних года в России число тяжких и особо тяжких преступлений в семейно-бытовой сфере сократилось более чем на 15%, а число конкретных случаев гибели женщин от рук мужей «накручено» докладчицей Ривиной и другими сторонниками «профилактики СБН» в десятки раз.

Таким же ложным является утверждение «СБН–компании» о том, что перевод ст. 116 (пресловутый «закон о шлепках») из Уголовного кодекса в поле административных правонарушений якобы привел к росту семейной преступности в РФ.

Модели, визажисты, рисованные кровоподтеки. Лож ные цифры о насилии подкрепляются «творчеством».

Редакция ИА REGNUM задается вопросом: откуда могут взяться существующие разночтения в цифрах при наличии только одного места, где ведется первичный учет и подсчет противоправных действий — ГИАЦ МВД? Сотрудники издания анонсировали проведение журналистского расследования на эту тему с использованием подробной статистики и привлечением экспертов, могущих разъяснить цифры.

Напомним, согласно анализу ряда экспертов, законопроектом «О профилактике СБН», помимо возможности вмешательства во внутрисемейные дела третьих лиц, вводятся расширительные определения «семейно-бытового насилия», под которые подпадут 100% российских семей.

Добавим также, 30 июля глава комитета Совета Федерации по конституционному законодательству и государственному строительству Андрей Клишас заявил, что ответственность за так называемое «домашнее насилие» в России может стать уголовной.

«Самое страшное — молчать»

Десятки женщин собрались в центре Москвы, чтобы публично рассказать о пережитом семейном насилии

Репортажи

Лилит Саркисян

вт, 26 нояб. 2019 14:09:00

Видео: Светлана Виданова, Александр Лавренов / «Новая газета»

Вечером морозного ноябрьского понедельника, в Международный день борьбы за ликвидацию насилия в отношении женщин, на площадь Яузских ворот вышли активистки, чтобы потребовать принятия закона о домашнем насилии. Вместе с ними вышли поддерживающие их мужчины. Городские власти впервые согласовали массовые пикеты в центре столицы в поддержку закона, правда, организаторы сообщали, что число участников пытались снизить с двухсот до пятидесяти.

Несколько десятков человек окружили памятник пограничникам Отечества, другие стояли напротив них. Почти все — с плакатами: «Плохо сопротивлялась — смерть, хорошо сопротивлялась — тюрьма», «В России быть замужем опасно», «Бьет — значит статьи 111, 112, 115 УК РФ», «Если этого не происходило с тобой, это не значит, что этого не существует», «Домашнее насилие — преступление, а не традиция», «91% против 3%».

Акция в Международный день борьбы за ликвидацию насилия в отношении женщин. Фото: Светлана Виданова / «Новая»

Последние цифры — из исследования «Медиазоны» и «Новой газеты» о домашнем насилии. По данным исследования, 91% женщин, севших по 108-й статье УК («Превышение пределов необходимой обороны»), защищались от своих партнеров. Мужчин, превысивших оборону при защите от партнерш, только 3%. Четыре из пяти осужденных за убийство (статья 105 УК) женщин защищались от домашнего насилия. При этом Минюст считает проблему домашнего насилия в России «преувеличенной», а сторонники «традиционных ценностей» собирают митинг против закона о профилактике семейно-бытового насилия в Сокольниках.

Московская мэрия пусть и согласовала массовые пикеты, но звукоусилительной техникой пользоваться не разрешила. Вместо этого на площади был «открытый микрофон»: выступить могла каждая желающая или желающий (в первую очередь, женщины). Остальные повторяли то, что произносили с импровизированной сцены — помоста обелиска.

Фото: Светлана Виданова / «Новая»

Получился удивительный перформанс: на зимнем холоде больше двух часов десятки девушек и женщин рассказывают о своем или чужом опыте пережитого дома насилия. Им вторят другие. Требуют свободу: сестрам Хачатурян, Юлии Цветковой, вспоминают убитую Анастасию Ещенко и Татьяну Страхову или Маргариту Грачеву, которой муж отрубил руки.

Кроме стандартных кричалок («Нам нужен закон!», «Кризисные центры — в каждый район!», «Самооборона — не преступление!», «Жертва невиновна!»), после каждой личной истории женщину поддерживали: «Мы с тобой!»

Мы публикуем несколько историй из десятков рассказанных за этот вечер.

Читайте также

«Я тебя сейчас, сука, убивать буду». Большинство женщин, осужденных за убийство, защищались от домашнего насилия. Исследование «Новой газеты» и «Медиазоны»

Девушка, пожелавшая остаться анонимной

Я хочу рассказать свою историю. Мне восемнадцать. На протяжении двух лет я была в абьюзивных отношениях. В первый раз нож был у моего горла за то, что на меня посмотрел другой парень. Я подумала, что я виновата сама. Мне было страшно. Он попросил прощения. Потом я получила удар по щеке из-за ревности. Это продолжалось очень долго. Он стал нападать на меня сверху. Толкать и избивать. Я боялась раздеться при маме, чтобы она не увидела синяков на теле.

Каждый раз я думала, что я виновата. Его главным аргументом была… его любовь. Насилие — это не любовь! И жаль, что я поняла это поздно. Каждый раз, рассматривая свои синяки, я боялась, что в один день он меня убьет.

Читайте так же:  Алименты на ребенка в процентах от дохода

Мне понадобилось очень много смелости, чтобы прервать эти отношения. И понять, что любовь — это не насилие.

Фото: Светлана Виданова / «Новая»

Девушка, пожелавшая остаться анонимной

Я хочу признаться. Меня изнасиловали, когда мне было восемь. Я молчала 16 лет до этого дня. Мы живем в стране, где виноват даже ребенок. Давайте изменим эту логику!

Самое страшное — это тишина. Расскажите всем, кого вы знаете, о том, как важно говорить. Спасите друг друга. Спасите слабых. Давайте спасем нашу страну вместе. Сила — в смелости. Мы вместе. Мы вместе! Хватит молчать!

Безжалостные люди

Семейное насилие как производная экономики

  • Уровень семейного насилия в России, по разным оценкам, или высокий — или запредельный. Если согласиться с цифрой в 14000 женщин, ежегодно погибающих в бытовых конфликтах, получается, что в семьях убивают каждые 40 минут. Ужасающая статистика, даже если уменьшить оценку в разы.

    Но и русские мужики не задерживаются на этом свете. В трудоспособном возрасте смертность мужчин в России в 2,75 раза выше, чем смертность женщин. Какие там «десять девчонок на девять ребят»! Есть регионы, где на мужчину приходится по две женщины. В Москве на двоих мужчин — три женщины.

    Вам не кажется, что и мужская сверхсмертность в России как-то связана с тем высочайшим уровнем насилия, от которого страдают женщины?

    Говорят, что причина домашнего насилия — в кризисе той модели семьи, где мужчина был хозяином, а женщина ждала дома. И даже если ей хотелось уйти от мужа, идти было некуда, кроме как на панель, в той или иной форме. Профессиональный мир был миром мужчин. Женщинам доставались рабочие места, но очень так себе. Не прожить, если эти места не были в индустрии развлечений, опять же, для мужчин

    Сейчас все не так, потому что женщина тоже работает и не хочет, и не должна, и не будет мириться с мужской диктатурой (и правильно делает). Вот бывший начальник семьи и пытается поднять упавший авторитет, добиваясь этого тяжелыми предметами.

    Но редко бывает так, чтобы мужчина расправился со спутницей во время первой же ссоры. Почему женщины, оставаясь рядом с таким мужчиной, соглашаются терпеть и рисковать? Значит, для рискованного поведения женщины имеют основания. Достаточные, чтобы эти основания перевешивали риски, включая риск преждевременной смерти. Любовь? Возможно. Или некуда уходить. Нет денег, чтобы жить отдельно. И это более вероятно.

    Но почему насилие терпят те, кому уходить есть куда? Мало ли мы знаем историй о звездных женах, страдающих от рукоприкладства спутников? У них-то деньги должны быть, хотя бы на съемную квартиру.

    Читайте также

    Сколько нужно молчания. Внимание к убийству аспирантки в Петербурге должно привести к общенациональной дискуссии о борьбе с домашним насилием

    Меня зовут Маша, мне 21 год. Я выросла в многодетной семье. Меня били столько, сколько я себя помню. А помню я себя с двух лет. Не били только старшего брата. Били за все. По воскресеньям поднимали избиениями с кровати, чтобы отвести нас в церковь.

    Папа бил перед сном. Папа бил, когда болела. За то, что заболела. Папа бил за кашель.

    Родители очень много работали, поэтому не следили за нами. Били тогда, когда вздумается. В 17 лет я переехала к своей старшей сестре. Я жила у нее два года. Она тоже била своих двоих детей на моих глазах. И угрожала мне. Через полгода после того, как я съехала от нее, она избила другую мою сестру. Той было больше 20 лет.

    Если бы был закон о домашнем насилии, мы обратились бы в полицию. Но мы не хотели попасть в детдом. А без этого закона выход только такой. Поэтому мне и таким детям, как я, нужен закон о домашнем насилии. Чтобы у них был выбор. Не побои или детдом, а помощь взрослых или молчание.

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Екатерина

    Здесь холодно, но внутри нас холода гораздо больше. Мне холодно. Потому что в любой момент меня может не стать. Мне страшно. Потому что в нашей стране семья — это сакрально. Но насилие не может быть сакральным. Насилие должно быть наказуемым. Я приехала из Питера только для того, чтобы сказать: мне необходим закон о домашнем насилии. Каждому в стране необходим закон о домашнем насилии.

    Девушка, пожелавшая остаться анонимной

    Я не знала, что сегодня можно выступить, но расскажу свою историю. Она распространена статистически, но ненормальна в этическом смысле. Агрессором в нашей семье был отец. Он направлял все виды насилия на мою мать. Нам тоже доставалось. В семье не было любви и чувства защищенности.

    Отец бил маму и меня. Он гонялся за мамой с ножом. Он унижал нас. Из-за него никто не заметил сексуального насилия в мою сторону от других членов семьи. Я говорила маме, что нужно уходить. Но она боялась. Я с детства защищала свою мать. Ей до сих пор снятся кошмары. Когда мама ушла от него, отец нашел ее и чуть не убил. Прямо в подъезде дома. В полиции ничего не сделали, несмотря на снятые побои. Из-за этого всего я заработала ментальное расстройство и череду абьюзивных отношений.

    Семьи разрушает безнаказанность и жестокость, а не закон о домашнем насилии. Насилие плодит насилие. Я вышла сюда за себя и свою мать. Я хочу остановить насилие.

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Меня зовут Вера, мне 20 лет. Когда мне было семь, по дороге в школу меня пытались изнасиловать. На мне были джинсы и куртка. Мне повезло: моя мама меня спасла от насильника. Но мой отец обвинил меня из-за бабочки на кармане на попе — я завлекала насильника.

    Так быть не должно. До последних лет я верила в свою вину. Я боюсь носить джинсы. Но виноват насильник. Жертву нужно защищать. Что бы на ней ни было надето. Даже если она голая и пьяная. Виноват насильник. Нет — значит нет.

    У меня нет отца, он умер, когда мне был один год. С пяти лет у меня отчим. Мама работала допоздна. Когда я не успевала уснуть за определенное время, отчим лупил меня ремнем. Мне было пять лет (девушка прерывается и плачет, а потом в течение всего выступления слезы мешают ей говорить).

    Мама работала постоянно. Иногда на двух работах. Он все время сидел дома. Иногда я не знала, что мне поесть. За каждый съеденный лишний кусок он меня бил. Мне было семь.

    Однажды я не вышла вовремя погулять с собакой. Он вытащил плечики из кладовки и лупил меня до тех пор, пока они не сломались. Мне было восемь.

    Читайте так же:  Прекращение выплаты алиментов на ребенка

    Мой младший брат — его сын. Однажды он сломал телевизор. Отчим узнал об этом и лупил меня детской деревянной клюшкой. Он запугал меня до такой степени, что я не могла пожаловаться маме. Я терпела это до тех пор, пока не закончила школу и колледж. Я уехала в Москву из Екатеринбурга и всеми силами просила маму, чтобы она оставила его. Но всю жизнь мама говорила, что боится уйти от него. Боится, что сын будет осуждать ее за то, что мать выгнала отца.

    На мое семнадцатилетие он накинулся на маму. Я хотела защитить ее. Набросилась на отчима. Он чуть не вытолкнул меня в окно с шестого этажа. Мы вызвали полицию — он убежал. Когда полиция приехала через час, никто не стал его искать. Мы просидели всю ночь в отделении. Через пару дней полиция приехала к нам с визитом. Он был дома, мама была на работе. И полиция настояла на том, чтобы я забрала заявление.

    Моя мать все еще живет с ним. Она говорит, что я занимаюсь ерундой. Спрашивает, зачем я борюсь за этот закон: «Неужели у тебя в семье было насилие?» А я говорю: «Да. Оно было. И оно есть сейчас. Психологическое. И физическое». Нам нужен этот закон!

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Виктория

    Видео удалено.
    Видео (кликните для воспроизведения).

    Я хочу напомнить случай с Татьяной Страховой. В январе прошлого года девушка Татьяна Страхова была убита своим бывшим парнем Артемом Исхаковым. Все начали ее обвинять в том, что она была откровенно одета. Я хочу сказать, что неважно, во что жертва была одета. Это не повод убивать.

    Мне почти 19 лет, как и Тане было на тот момент. И я боюсь, что со мной может произойти то же самое.

    Наташа

    Меня зовут Наташа, и в пять лет мой отец впервые меня ударил. Это продолжалось до моих восемнадцати. И это бы не остановилось, если бы я не ушла из дома. Мои друзья говорят, что я глупая, потому что живу с человеком, который меня не любит. А я говорю, что моя сестра ушла из дома в свои двенадцать, потому что ее заявления не принимали. Побоев нет, а потому и дела нет.

    Мой отец запретил делать аборт моей матери. И теперь моя третья сестра тоже подвергается ежедневному насилию. Однажды, когда мне было тринадцать лет, я пыталась остановить своего отца. Моя мать сказала мне, что это не мое дело. Но это мое дело! Мне нужен этот закон.

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Девушка, пожелавшая остаться анонимной — об Анастасии Ещенко

    Убийца остается убийцей, даже если имеет два высших образования. Убийца остается убийцей, даже если лил крокодильи слезы и просил прощения. Убийца остается убийцей, даже если это белый мужчина с историческим образованием. Убийца остается убийцей, даже если есть защитники, желающие его оправдать. Убийца остается убийцей. Убийство — это убийство.

    Его убийство жестоко и бесчеловечно. Его убийству нет оправдания. Его убийство — это преступление. Его убийство — это жизнь, которую не вернуть. Его убийство — это горе родственников и друзей Анастасии Ещенко.

    Убийцы должны быть за решеткой.

    Читайте также

    «Я тебя сейчас, сука, убивать буду». Большинство женщин, осужденных за убийство, защищались от домашнего насилия. Исследование «Новой газеты» и «Медиазоны»

    Все гораздо хуже, скажет экономическая теория. 30% разница в доходах мужчин и женщин, существующая в России, нависает над семейными узами как нож гильотины. Никто не предоставляет женщине 30% скидку на расходы, которые ничуть не меньше мужских. Эти деньги она должна где-то взять. Точнее, их должен дать мужчина.

    С точки зрения экономики, в постиндустриальной семье с работающими супругами суть «финансового вклада» мужчины в семейное благополучие радикально изменилась. В «традиционной семье» деньги, которые муж отдавал жене-домохозяйке, были именно платой за работу по обеспечению его собственного быта.

    А сейчас все, что мужчина может дать своей женщине — это «компенсация». Премия. За сам факт, что она остается с ним,

    здесь и сейчас, жертвуя возможностями по выбору более привлекательного или обеспеченного партнера, или возможностями по развитию собственной карьеры. Ценность такого предложения со стороны женщины нелегко оценить. А там, где партнеры не согласны в оценке активов, начинаются конфликты.

    Чем более женщина привлекательна, чем более успешна, чем больше имеет возможностей «устроить» свою жизнь — тем выше планка ее требований к мужчине. И планка постоянно повышается, а вот способность мужчин удовлетворять эти требования за ней не успевает. Много ли вы лично знаете семей, где преуспевающая женщина выбрала бы неуспешного мужчину? Только не надо рассказывать про деловые успехи министерских жен. Впрочем, преуспевшая женщина в теории может позволить себе выбрать мужчину по сердцу. Но женщина, которая только надеется преуспеть, часто будет требовать от мужчины не только сердце, но и кошелек. И не упрекнешь — жизнь такая.

    Что делать мужчине? Работать больше — заработать ранний инфаркт. Махать кулаками — заработать долгий срок. Искать другую женщину — не факт, что это удастся.

    Когда женщина говорит «нет мужчин» — это значит, что мужчин много, но рядом нет того, кто соответствовал бы ее требованиям. Когда мужчина не может найти себе спутницу, это значит, что рядом нет женщины, которую устроил бы уровень предлагаемой им компенсации — во всех смыслах.

    Полвека назад нобелевский лауреат Гэри Бэкер дал объяснение волне разводов, захлестнувшей американские семьи. Уровень насилия тоже подскочил. Просто женщины пошли на работу, сказал экономист, и теперь у них хватает денег, чтобы не цепляться за остывший и опостылевший семейный очаг. Подождем. Пусть все разведутся и сойдутся снова — только сделают это уже не на почве зависимости от карьерных успехов мужа и кулинарных достижений жены, а на фундаменте общих интересов и объединения семейных доходов. Бэкер оказался прав — как только финансовый вопрос совсем перестал портить отношения в семье, так эпидемия разводов (и семейного насилия) в США пошла на спад.

    Так что лучшее средство от семейного насилия — это деньги в руки.

    Когда женские финансовые и карьерные перспективы будут действительно равны мужским, так и число жен, пострадавших от мужей, будет сокращаться. Правда, количество мужских инфарктов будет расти — потому что успешные женщины заставят своих мужчин работать больше.

    [2]

    Почему это важно

    Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть честной, смелой и независимой, станьте соучастником «Новой газеты».

    «Новая газета» — одно из немногих СМИ в России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Пять журналистов «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

    Мужчины чаще женщин считают домашнее насилие семейным делом

    Четверть россиян уверены, что домашнее насилие – это внутреннее дело каждой семьи и посторонние, в том числе государство, не должны вмешиваться в данные вопросы. Подобная точка зрения находит отклик как у мужчин, так и у женщин. Сильная половина человечества активнее разделяет данную позицию, об этом заявляет каждый третий опрошенный (31%). А вот среди женщин это утверждение находит отклик реже – лишь каждая пятая согласна (20%).

    Читайте так же:  Закон об основах профилактики домашнего насилия

    Многие уверены, что причиной домашнего насилия становится поведение женщины. 29% опрошенных считают, что с женщиной что-то не так, если она подвергается насилию в семье. Мужчины соглашаются с этим утверждением в полтора раза чаще, чем женщины: 38% против 21%.

    Еще 27% респондентов настаивают, что семейные конфликты должны расследоваться, но с послаблением для участников.

    Чаще других оправдывают домашнее насилие люди старшего поколения и респонденты с низким уровнем образования. Таковы результаты опроса аналитического центра НАФИ.

    Эксперты уверены, что в ситуации с вынужденной изоляцией количество домашних конфликтов и насилия вырастет.

    — Изоляция в замкнутом пространстве приводит к агрессии, жертвами становятся женщины и дети. При этом у женщин есть какие-то правовые рычаги, чтобы защитить себя, у детей их нет, — сказала «Известиям» директор направления социально-экономических исследований НАФИ Елена Никишова

    Тем временем по данным опроса исследовательского центра «Ромир» рассказали, что 12% москвичей лишились работы в связи с коронавирусом. Еще 32% временно не работают, сообщает «Дни.ру».

    Я бог, я царь. Я — муж

    Интернет едва ли не единственная возможность прокричать в мир, как тебе плохо и страшно, и — печальный парадокс! — не бояться при этом, что тебя услышат и узнают. По международной статистике женщины решаются уйти от мужа-дебошира, как правило, только после седьмого нападения. Бывает, что до этого седьмого нападения они не доживают. Ежегодно в России в результате домашнего насилия гибнут 12-14 тыс. женщин — одна женщина каждые 40 минут.

    Разумеется, проблема эта интернациональна. Другое дело, в разных странах подходы к ее решению разные. О российских подходах речь шла на «круглом столе» в комитете по охране здоровья Госдумы. И один из главных дискуссионных вопросов: нужен ли нам специальный закон, который поможет вовремя остановить домашнего изувера и предотвратить непоправимое? Такие законы действуют в 89 странах мира, были введены в нескольких государствах СНГ и доказали свою эффективность. К примеру, в Молдове случаи внутрисемейного насилия сократились на 30 процентов, а в Украине число только убийств и тяжких преступлений в семье уменьшилось на 20 процентов.

    В нашем отечестве такой закон принят на региональном уровне лишь в Ставропольском крае. Правда, готовятся это сделать и в Башкирии. Однако, и депутаты, и эксперты, и практики в ходе дискуссии были единодушны: России нужен федеральный закон прямого действия о профилактике семейного насилия и помощи пострадавшим от него.

    К сожалению, у законопроектов по домашнему насилию тяжелая судьба, — первый был внесен в Госдуму еще в 1995 году. И уже в 1999-м благополучно снят с рассмотрения. Повторная попытка 2007 года также не удалась. А тем временем, как показывает официальная статистика, вал жестокости в семьях нарастает. За один 2011 год в Челябинске, например, число семейно-бытовых преступлений выросло на 35,8 процента, в Калининграде — на 20 процентов, в Нижнем Новгороде — на 53,9 процента. В Удмуртии семейные преступления все чаще совершаются с применением огнестрельного и холодного оружия, все более «входят в моду» такие способы убийства, как утопление в ванной, отравление и удушение. Чаще всего жертвы — женщины и дети.

    По данным исследований, ежедневно 36 тысяч россиянок терпят побои мужей. И это лишь видимая малая часть общего массива зла. 60-70 процентов женщин, страдающих от издевательств, не обращаются за помощью: страх, стыд огласки, полная материальная, жилищная зависимость от мужа — терпят годами, до последнего. А если и обращаются. Только 3 процента таких дел доходят до суда. Почему?

    Основной довод противников «самостоятельного» закона о домашнем насилии — Уголовный кодекс имеет все необходимые нормы для наказания домашних обидчиков: статьи УК об умышленном причинении вреда здоровью (ч.1 ст. 115), о побоях (ч.1 ст.116), об угрозе убийством (ч.1 ст.119) и об истязании (ст.117), под которые подпадает домашнее насилие .

    — Подпадать-то подпадает, — резюмирует член Комитета ГД по охране здоровья Салия Мурзабаева, — но в жизни закон работает так, что пока «не убил, не покалечил» — остановить домашнего садиста с помощью этих статей невероятно трудно.

    Дело в том, что наиболее «подходящие» к делам о насилии в семье статьи 115-я и 116-я относятся к так называемому частному обвинению. А это означает, что, в отличие от дел частно-публичного и публичного обвинения, только сама жертва может подать заявление в суд , собирать, выполняя функции следователя, доказательства вины насильника — бегать по медэкспертам за справками о побоях, добывать у соседей свидетельские показания и так далее. А потом, взяв на себя роль прокурора, добиваться в суде признания его виновным и наказания. Ни милиция, ни следственные органы, ни прокуратура ей в ее частном обвинении не помощники. Разумеется, можно нанять адвоката. Только вот адвокаты нынче ой как недешевы, многие ли могут их себе позволить? Да и санкции по этим статьям. Самое суровое, что может получить домашний садист — 3-4 месяца ареста. После чего, как справедливо подозревает его жертва, он вернется домой еще обозленней.

    Более же серьезные статьи УК РФ — «Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью» и «Истязание», как заметила директор национального центра по предотвращению насилия «Анна» Марина Писклакова-Паркер, еще менее действенны.

    Первая статья в России, где угроза «убью!» так запросто используется в повседневности, практически не работает. Вторую, которая подразумевает систематическое психологическое или физическое насилие, — юристы называют «дремлющей», поскольку она применяется также крайне редко. Что неудивительно: чтобы квалифицировать действия изверга как «истязание», необходимо документально доказать не только три и более эпизодов избиения, но и умысел, направленный именно на истязание, — т. е. что он УМЫШЛЕННО стремился причинить жертве «ОСОБЫЕ физические или психические страдания, мучения». Других статей УК РФ, чтобы вовремя остановить домашних тиранов, у нас нет. Есть только те, что вступают в силу, когда останавливать уже поздно — женщина убита или искалечена.

    Неэффективно в решении проблемы домашнего насилия и наше административное и уголовно-процессуальное законодательство, считает зампред Комитета ГД по вопросам семьи, женщин и детей Ирина Соколова. Россия, убеждена она, нуждается в законе. Который не только обеспечит неотвратимость наказания зла, но и гарантирует жертвам реальную помощь и защиту государства. И — главное — будет заточен на профилактику этого зла, на предотвращение трагедий. Мировая практика доказала, что такой закон гораздо надежнее, чем отдельные статьи уголовного, гражданского и административного законодательства.

    — Многим из ее уже отработанных технологий мы можем воспользоваться, — полагает Ирина Соколова. — Например, хорошо зарекомендовавшими себя охранными ордерами. Мы могли бы назвать их охранными предписаниями. Сегодня наше законодательство не позволяет ввести такую форму наказания домашнего дебошира и предотвращения эскалации его насилия над членами семьи.

    Читайте так же:  Сроки раздела совместно нажитого имущества супругов

    Еще не так давно статистика семейного насилия в США была не лучше российской. Но в 1996 году там приняли федеральный закон о насилии в семье. Число «домашних» убийств сократилось в 4 раза. Теперь, если от женщины поступает сигнал, к ней немедленно выезжает специально подготовленный полицейский. Он имеет право войти в жилище, информирует женщину о ее правах. Она, в частности, может получить от судьи охранный ордер. Эта форма наказания насильника, лишает его права на установленный судом срок (от месяца до нескольких лет) приближаться к жертве на определенное расстояние (например, на 100-150 метров). В случае нарушения — арест. Если же ситуация совсем критическая, женщина с детьми может укрыться в убежище-приюте. Туда насильнику нет доступа — ему никто не назовет даже координаты этого убежища.

    О женщинах, «гибнущих в России», или Как манипулировать статистикой

    Перерыв, взятый западной прессой в увлекательном деле «покажи, как в России ненавидят женщин», кончился. Европейские СМИ вновь взялись за свое, стремясь шокировать читателя умопомрачительными цифрами «антиженской» преступности в РФ, временами переходя с «десятков тысяч погибших за год» на «миллионы пострадавших».

    Понятно, что проблема бытового насилия существует. Но, между прочим, не только в России. Если внимательно присмотреться к статистике «сторонников европейских ценностей», то в их государствах все далеко не так гладко, как они пытаются представить, старательно замалчивая негативные моменты и тенденции. Именно об этом — размышления, помещенные ниже. Не по принципу «Европа, сама ты дура!», а с дружеским советом: «Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» Совет, кстати, не новый — великий русский литератор И.А. Крылов дал его еще в 1815 году (см. басню «Зеркало и обезьяна»), но почему-то наши западные «партнеры» упорно им пренебрегают.

    Проговорившиеся

    Вступление я бы хотел начать с нелирического отступления. Почему — в процессе чтения станет ясно. Но без этого отступления — никак.

    Выборы мне нравятся не за то, что это «высшее проявление демократии» и возможность для рядового гражданина (ленинской кухарки, например) хоть чуть-чуть поуправлять государством, голосуя за того или иного политика. Выборы стоит ценить за имеющийся перед ними период агитации. Не за бессчетное количество обещаний, отдаваемых в это время, а за желание политических партий и спорящих за место под политическим солнцем персон выглядеть лучше конкурентов. Что оборачивается возникновением момента истины, возможно не одного. Не всегда планируемого и не обязательно для кого-то приятного.

    Прошедшие полгода назад выборы в европарламент не стали исключением: за несколько дней до голосования испанские кандидаты в европарламентарии здорово поцапались в прямом эфире главного телевизионного канала RTVE, сделав достоянием общественности цифры, которые в обычное время стараются если не полностью замалчивать, то, по крайней мере, сильно занижать. Чтобы соблюдение европейских ценностей не выглядело настолько плохо, как это есть на самом деле.

    Выметенный из евроизбы сор (не буду останавливаться на его деталях — не хочу грузить читателя статистикой, которая для рассматриваемой в настоящий момент темы не является ключевой) испанским, немецким и французским СМИ замести под «половичок у входной двери» уже не получится — интернет помнит все. Но можно вывести нечаянно слетевшее с языка и сменившее таким образом категорию «для служебного пользования» на «доступное для всех» из теледискуссий и пресс-дебатов, переведя стрелки на «дежурного виноватого во всем, что случается плохого в мире». На Москву, Кремль и Путина. Именно поэтому в последние полгода наши западные «партнеры» с новой силой озаботились темой семейных отношений в России, вовсю стремясь рассказывать всем и каждому, насколько ужасно положение женщин в «восточном колоссе». Государстве, где мужики, судя по репликам европейских борцов за равноправие и воинствующих феминисток, все свободное (да и несвободное тоже) время проводят, избивая, насилуя и убивая представительниц прекрасного пола. Причем акция, названная последней, происходила в среднем 1 раз в 63 минуты.

    Был, правда, в этом бесконечном процессе обличения у западных партнеров небольшой перерыв, пришедшийся на июль-август 2019-го. То ли по причине вновь вспыхнувших дебатов собственно в России, то ли из-за периода летних отпусков у импортных пропагандистов и агитаторов. Но, по всей видимости, силами российских феминисток и соросовских грантоедов ситуацию раскачать в достаточной степени не удалось и потому вернувшиеся к работе отдохнувшие европейские обличители, засучив рукава, вновь взялись за дело.

    На днях французская Le Monde Diplomatique, зацепившись за «дело трех сестер» (Ангелины, Кристины и Марии Хачатурян, убивших своего отца) вновь взялась жонглировать цифрами, убеждая цивилизованный мир в том, «как у этих варваров все плохо», начав все с тех же данных об одной убиваемой в российской семье женщине каждые 63 минуты.

    [1]

    Константа «14 тысяч убитых»

    Самая популярная цифра в иностранных СМИ по этой тематике — 14 тысяч. Именно такое количество ежегодно погибающих в России женщин от рук любовников, мужей и сожителей чаще всего фигурирует в данных, публикуемых инопрессой, грело душу западного общества на протяжении последних лет двадцати пяти. На фоне официальной статистики Германии, «локомотива Европы» по всем показателям, включая толерантность по отношению к насильникам в статусе беженца, выглядело просто умопомрачительно хорошо и запредельно контрастно. Там до недавнего (предвыборного) времени совершалось «не больше трех убийств и трех самоубийств женщин в неделю». На 82 миллиона населения — вполне приемлемо вроде бы.

    Но в ходе избирательной кампании, когда у партий обнаруживаются свои собственные шкурные интересы, заставляющие их плевать на охрану евроценных принципов, вдруг на эту тему неприятная информация потекла, как из дырявого ведра.

    «Каждая третья женщина в Европе от 15 лет и старше подвергалась домашнему или гендерному насилию. Каждую десятую пытались изнасиловать, а каждая двадцатая признается, что преступникам это удалось».

    Ну да, звучали раньше изредка сообщения типа «зафиксировано, что 35% женщин в мире за год выступают объектами совершения или попыток совершения преступлений». Но тут же следовали и комментарии, в которых выделялось, что это — в мировом масштабе. То есть в «некоторых (варварских) странах этот процент поднимается под 70», а в других (цивилизованных европейских, разумеется) он «в несколько раз ниже среднего уровня».

    И тут вдруг неожиданно выяснилось, что только изнасилованных по культурным, образованным и интеллигентным 28 (все еще) странам Евросоюза набегает под 1,3 миллиона. Конечно, ширнармассы могли бы о столь шокирующих показателях и не узнать, но… Предвыборные кампании не щадят никого и развязывают языки похлеще скополамина. И когда немецкие политики не находят лучшего способа для обеления имиджа собственной страны, чем обвинить испанских сожителей по ЕС в «криминальной распущенности, царящей в стране», то долго ждать ответки от ребят с Пиренейского полуострова, которым «за державу обидно», не приходится.

    Читайте так же:  С кем ребенок остается после развода россия

    Журналисты из дотошного издания El Confidencial сумели довольно быстро добыть и выложить ошарашившие общественность данные Федерального ведомства уголовной полиции Германии (Bundeskriminalamt — BKA). Из которых следует, что только в 2017 году 113 965 немок подвергались со стороны «своих» мужчин насилию или угрозам применения оного, 147 были убиты и еще 149 совершили самоубийство по мотивам семейных неурядиц. Чтобы читатель не отрывался на поиски в Google, напомню, что население Германии составляет 82 миллиона человек. Калькулятор вам в руки — наверняка в дальнейшем возникнет желание посчитать проценты.

    Это количество погибших в Германии женщин в сравнении с российской статистикой выглядело бы просто примером безопасности жизни немецких жен, дочерей, матерей и бабушек. При одном маленьком условии: если бы фигурирующая в иностранных СМИ статистика по России хотя бы приблизительно соответствовала действительности.

    Когда тысячи не впечатляют, переходим на миллионы

    Откуда вообще растут ноги у цифры 14 тысяч убитых россиянок за год? Даже на фоне гуляющих по прессе данных Украины (600 в год) с учетом четырехкратного количественного превосходства российского населения над украинским такие показатели выглядят неправдоподобно.

    Официальную статистику МВД по убийствам женщин в открытых источниках разыскать весьма проблематично. Впервые словосочетание «14 тысяч убитых женщин» увидело свет в 1994 году, когда, по данным МВД, в России «было зарегистрировано 32 286 убийств и покушений на убийство». Всего, а не исключительно «по семейным обстоятельствам». Но на эти «мелкие детали» почему-то ни СМИ, ни отдельные ответственные лица внимания не обратили. И пошло-поехало. 14 тысяч упоминала в своих выступлениях сенатор Екатерина Лахова, международная правозащитная организация Amnesty International, иностранные средства массовой информации, список которых займет не одну страницу (проявляющие наибольшую любвеобильность по отношению к России The Times, Deutche Welle, Le Monde, радио «Свобода» — в первых рядах).

    1994 год был, как отмечалось в официальных документах МВД, «периодом всплеска преступлений против личности». Прошло 25 лет, за которые многое изменилось. Криминальная статистика тоже — показатели ее «скукожились» примерно в четыре раза. Но количество женщин, погибших в результате семейного насилия, в материалах, блуждающих по иностранным, да иногда и российским СМИ остается на редкость стабильным. Все те же 14 тысяч.

    Это при том, что общее количество убийств и покушений на убийство в 2018 году, по статистике МВД, составило около 9 тысяч. Прямо «очевидное — невероятное» какое-то.

    «У нас нет информации, отражающей реальное положение дел (в этой сфере), мы мечемся от родной цифры к другой. Общественные организации дают какую-то статистику, а у правоохранительных органов ее вообще нет», — признала председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко.

    После этих слов на Западе поняли, что по теме домашнего насилия в России можно вообще нести любой бред и настаивать на том, что это правда.

    Почти тут же радио «Свобода» с удовольствием привело на своем русскоязычном сайте информацию из доклада Управления ООН по наркотикам и преступности, что «87 тысяч женщин в 2017 году стали жертвами убийств, совершенных их партнерами или родственниками». На Европу из этого количества пришлось 3 тысячи. Понятно, что из такой цифры хорошего скандала не раздуешь, поэтому «Свобода» от себя к докладу добавила, что, «по данным Росстата, в 2016 году от домашнего насилия в России пострадали 16 миллионов женщин». С такими данными уже не стыдно было раскручивать тему «семейного варварства в России».

    Показатели, оказывается, взяты были совсем не с потолка, а получены в ходе интересных подсчетов, проведенных правозащитницей Аленой Поповой. Расклад такой: в России сегодня примерно 77,1 миллиона женщин. В возрасте от 16 и старше — 65,8 млн. 18% из них подвергаются вербальному насилию, 6% — физическому, 1% — сексуальному, утверждает Попова, «используя расчеты, сделанные на основе отчета «Репродуктивное здоровье населения России — 2011». Сколько представительниц прекрасного пола пострадало от косых взглядов мужей и женихов — неизвестно. Это, безусловно, недоработка общественниц.

    Официальная статистика при этом утверждает, что в 2018 году от насильственных преступлений в семье пострадало (не умерло, а именно пострадало) 12 516 женщин. А если вспомнить, что на всю Европу (а в одном только ЕС проживает 510 млн человек) приходится всего три тысячи женщин, погибших в быту, то что же на долю России остается-то? И как это корреспондируется с заявлением Le Monde Diplomatic, приведенным выше?

    Да, в общем-то, никак. Зато здорово укладывается в формулу «чем чудовищнее ложь, тем скорее в нее поверят.

    Сторонники гипотезы «в России все плохо, женщину вообще за человека не считают», обычно козыряют фразой «большинство пострадавших от насилия в семье в полицию не обращаются». По данным международной организации Human Right Watch, таких набирается 60−70%. В московском кризисном центре «Анна» считают, что это маловато будет, и говорят о 70−90%. Звучит бронебойно и не должно оставлять места сомнениям: в России все жутко, глухо и беспросветно. Убедить может кого угодно. Кроме тех, кто хоть немного знаком с положением дел за бугром. А там, в Европе, по данным упоминавшейся выше El Confidencial, процент женщин, не жалующихся на своих мужчин в правоохранительные органы, примерно такой же — 74,5%.

    [3]

    Видео удалено.
    Видео (кликните для воспроизведения).

    Как видите, российская картина, если разобрать ее по деталям, оказывается нисколько не хуже европейской. Но наша выглядит в СМИ страшнее и объемнее благодаря искусству манипулирования статистикой и умению авторов публикаций подменять понятия. Задачу опорочить положение дел в российском обществе никто не отменял. Нужную информацию выпятить, ненужную опустить — не сегодня придумано. Как в свое время отмечал известный российский экономист Г. В. Плеханов, «напоминает одного цензора, который говорил: „Дайте мне „Отче наш“ и позвольте мне вырвать оттуда одну фразу — и я докажу вам, что его автора следовало бы повесить“». Не думаю, что в наше время умельцы «правильно» препарировать статистический материал перевелись.

    Источники

    Литература


    1. Чиркин, В. Е. Основы сравнительного правоведения / В.Е. Чиркин. — М.: МОДЭК, НОУ ВПО Московский психолого-социальный университет, 2014. — 392 c.

    2. Тихомиров, М. Ю. Защита жилищных прав. Комментарии, судебная практика, образцы документов / М.Ю. Тихомиров. — М.: Издание Тихомирова М. Ю., 2016. — 144 c.

    3. Темнов, Е. И. Теория государства и права / Е.И. Темнов. — М.: КноРус медиа, 2014. — 589 c.
    4. Гамзатов, М.Г. Английские юридические пословицы, поговорки, фразеологизмы и их русские соответствия / М.Г. Гамзатов. — М.: СПб: Филологический факультет СПбГУ, 2013. — 142 c.
    5. Зильберштейн А. А. Земельное право. Шпаргалка; РГ-Пресс — Москва, 2010. — 797 c.
    Количество убитых женщин домашнее насилие
    Оценка 5 проголосовавших: 1

    ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

    Please enter your comment!
    Please enter your name here